В Англии Форстер и Гумбольдт навестили вдову Кука и встретились с сэром Джозефом Бэнксом, президентом Королевского географического общества. Бэнкс, сопровождавший Кука в его первом кругосветном плавании, был один из знаменитых исследователей своего времени. Он собрал крупнейший в мире гербарий и множество книг по ботанике. Молодой Гумбольдт смотрел на эти сокровища во все глаза, читал запоем, делал выписки.

На обратном пути друзья заехали в Париж. Было начало июля, город готовился отпраздновать первую годовщину взятия Бастилии. На Марсовом поле спешно строили гигантские трибуны, на них вскорости предстояло разместиться 260 тысячам парижан. Гумбольдт тоже решил оказать дополнительные услуги: взялся за тачку и усердно возил песок на еще незаконченный «алтарь отечества».

Несколько дней, проведенных в революционной Франции, навсегда остались в его сердце. Всю свою жизнь он защищал идеалы французской революции. Однако в отличие от Форстера, который приветствовал революцию, а позднее и сам был активным участником революционных событий в рейнских землях, Гумбольдт предпочитал держаться подальше от политики. Через 15 лет он поступит на службу к консерва­тивному прусскому монарху. Ученый с мировым именем станет камергером – чем-то вроде при­дворного якобинца, или «украшения короны», как иронически именовал себя сам Гумбольдт.

Но пока ему всего 21 год, он вернулся из парижа, и его тянет увидеть мир. Однако мать прочила ему чиновничью карьеру. В Гамбургской торговой академии пришлось продираться сквозь дебри экспортной статистики, учиться вести бухгалтерские книги, изучать денежные потоки. Гумбольдт пытался не оставлять занятий ботаникой, минералогией, делал замеры уровня воды в Эльбе, однако в Гамбурге выдержал всего 9 месяцев.